Absolution. Аппарат для воспоминаний и бутылка “Jack Daniel’s”

— Он сидит у окна. Как пройдешь по коридору, сверни налево, сразу увидишь. Он там всегда.

Сестричка вежливо улыбнулась, указывая рукой вперед. Ногти с красивым маникюром сверкнули, поймав луч утреннего солнца.

— У него бывает кто-то?

— Посетители? — Переспросила медсестра.

— Ну да… родственники, например?

— Не припомню.

Девушка игриво посмотрела на Марка.

— Что, никто к нему не приходит?

Девушка утвердительно кивнула в ответ. По ее взгляду было видно, что отсутствие посетителей абсолютно нормальный факт.

Марк вытащил из сумки коробку.

— Он заказал «Absolution». Я еще никогда не бывал в госпитале.

— Ну да, здесь печаль, — сказала девушка. — Он, кстати видит тебя, пациенты все видят. Фишка такая, чтобы не скучали.

— Вот как? Ладно, значит он меня уже ждет.

— Ну да, — ответила сестричка и посмотрела на свой маникюр.

Марк дошел до конца коридора и увидел старика, похожего на сгорбленного стервятника.

— Ты проповедник? — спросил старик.

— Нет.

Марк не знал, видит ли его старик. Его кожа походила на корку засохшей плесени.

— Хорошо. Не люблю святош. — Сказал старик.

— Вы говорили, что видели Ленина?

Марк поставил аппарат на подоконник.

— Да.

— Ух ты. Правда?

— Да. Мне было лет шестнадцать. Видел его, как сейчас тебя.

Марк сомневался, что старик его видит.

— Правда? Расскажите подробности.

Он провел рукой, включая «Absolution».

— Подробности… Он шел вдоль стены. Бодрым шагом. Приехал, кажется на «Форде». С ним была женщина. Некрасивая. Стена, заклеенная объявлениями, афишами. Шаляпин. Афишу Шаляпина помню.

— Отлично, — сказал Марк.

— Ленин был красивым?

— Нет. Но его имя. Имя было, что надо. Имя было, космического масштаба.

— Это как, — спросил аппарат голосом Марка.

— Как Марс. Например. Четыре буквы, заставили человечество бросить родную планету и пуститься в путешествие. Что дальше?

— Дальше можно посмотреть кино.

Аппарат выплюнул из себя Ленина и некрасивую женщину. Они шли вдоль стены, заклеенной афишами Шаляпина.

— Вот значит, как он работает.

Старик дотронулся рукой панели.

— А смысл?

— У нас аудитория. Полтора миллиарда.

Марк делал длинные паузы между фразами.

— Если вы правильно сформулируете воспоминание, аппарат сделает из него кино, люди посмотрят и это воспоминание станет общим, а значит ничьим. Вам голос нравится?

— Голос?

— Мой голос, для коммуникации?

— Нормально, пусть будет твой.

— Ладно.

Марк немного постоял, наблюдая, как старик рассматривает «Absolution».

— Я тогда пойду.

Старик кивнул.

— Ждем воспоминаний. Вы старейший покупатель. Пожалуйста, участвуйте в голосованиях, ваше мнение очень важно.

Старик оторвался от аппарата и посмотрел на Марка.

— К Анжеле зайдешь?

— Что?

— К Анжеле?

— Я не знаю здесь никого, — ответил Марк.

Марк вдруг понял, что речь идет о медсестре.

— Я на службе, — сам не зная почему ответил он.

— На службе? Ладно.

— Ждем ваших воспоминаний. Помните, делитесь только теми воспоминаниями, которые хотите исключить.

— Я смотрел вашу рекламу, про отпущение грехов.

— Она вам понравилась?

— Ничего, толково, смысл понятен. Осталось поверить в то, что я копия бессмертного оригинала.

— Так и есть, — сказал Марк.

— Ты сам аппаратом-то пользовался?.

— О моей жизни кино не снять.

— Вот как. Интересно. Вижу, что тебя это особенно не беспокоит.

— Ну да. Иметь воспоминания страшновато, как по мне. А так, природа у нас с вами одинаковая.

— Окей. Значит вопрос-ответ? Так работает аппарат?

— Да. Но это сотрудничество. Как будто вы, наняли режиссера и съемочную команду. Актеров. И можете экранизировать свою историю с неограниченным бюджетом. Смысл в том, чтобы ваше раскаянье было искренним. Аппарат сделает из всего этого кино.

— Это будет одно кино?

— Нет. Аппарат ваш. Ну пока вы с нами.

— Пока я с вами… Ясно.

Старик повернулся к аппарату.

— Ну привет.

— Привет!

— Что ты думаешь о Марке?

— Отличный парень.

Старик посмотрел на Марка.

— Вы с ним не очень-то и отличаетесь.

Марк рассмеялся.

— Я человек. Только очень правильный человек. В этом мы похожи.

— Значит, это очень правильный аппарат?

— Точно.

— А отдавая ему свой голос, ты не сожалеешь?

— У меня универсальный голос, он настроен так, чтобы вы не чувствовали дискомфорта и правильно воспринимали информацию. Голос неотъемлемая часть ритуала взаимодействия.

— Во как? Ритуала взаимодействия значит?

— Ну да.

— А тебе интересно будет смотреть мои воспоминания?

— Интересно? А вам интересно знать будет ли у меня секс с Анжелой?

— Интересно, — утвердительно кивнул старик.

Его лицо покраснело, видно было, что эта информация вызвала прилив крови к его голове.

— Анжела хорошая девочка. Внимательная. Здесь она себе мужчину не найдет.

— Что ж, я буду вашим преданным зрителем. Суть процедуры размытия в том, чтобы сделать копии воспоминаний. Полтора миллиарда копий и ваше воспоминание теряет авторство. Вы освобождаетесь от него.

— А тебя не будут мучить мои воспоминания?

— Мучают только собственные воспоминания. У меня с этим нет проблем.

— Тебе сколько лет?

— Шестьдесят.

— Сколько?! Выглядишь отлично! — сказал старик.

— Спасибо!

— Как у тебя со временем?

Марк удивленно посмотрел на старика.

— Ты человек занятой? — перефразировал тот вопрос.

— Я на службе.

— А дома как?

— Дом у меня отличный. Обустроил крышу, сделал террасу. Теперь любуюсь закатом.

— Как-то ты, без настроения это говоришь. Тут есть чем похвастаться. Я вот в богадельне. Мой дом палата — 12 квадратных метров.

— Я не понял вопрос, — сказал Марк.

— Так возьми аппарат, заделай кино. Например, как овладеешь Анжелой.

Марк рассмеялся.

— Да, я могу овладеть Анжелой, но вряд ли это будет воспоминание.

Старик посмотрел на него с сожалением.

— Анжела, дом с террасой, хорошая работа, но все как-то грустно. Ты пьешь?

Марк впервые покраснел отвечая.

— Да.

— Хорошо. А напиваешься?

— Всегда.

— До беспамятства?

— Да, — ответил Марк.

— Иначе никак?

— Никак, — грустным голосом сказал Марк.

— Ладно. Спасибо за аппарат.

Старик протянул руку.

Проходя мимо, Анжелы Марк приветливо кивнул на прощание. Он хотел побыстрее добраться домой и выпить.

***

Старик взял аппарат в руки. Он был похож на яйцо. Настоящее яйцо, в котором билась жизнь под тонкой скорлупой.

— Так, о чем ты, больше всего сожалеешь? — спросил аппарат голосом Марка.

Старик смотрел внимательно на аппарат, как будто пытался разгадать знаки, которые рисовали розовые молнии на его поверхности.

— Это долгая история.

— О женщине?

— Все истории о женщинах. Но я пока не уверен, что хочу ее забыть.

— Оно тебя мучает.

— Воспоминание?

— Да!

— Иногда спать не дает.

— Рассказывай. Публиковать или нет решишь потом.

Старик и аппарат замолчали.

— Так, о чем твоя история? — через несколько минут спросил аппарат.

— О чем моя история?

— Да.

— Наверное, о воровстве?

— Что ты украл?

— Я не стыжусь того, что украл.

— Кто-то пострадал?

— Погибла красивая девушка, её побили камнями, а потом похоронили, заживо.

— Ого! — Выкрикнул аппарат и залился красным цветом.

— Тебе интересно? — с удивлением в голосе спросил старик.

— Кого ты видишь в главной роли?

— Я могу выбрать кого угодно?

— Да. Но мы будем советоваться, я тоже принимаю решение.

— Ладно. Давай только вернёмся в палату, я хочу поспать и все хорошенько вспомнить.

***

— Не спится?

— Я думал, что выключил тебя, — ответил старик.

— Меня нельзя выключить, как и тебя.

— Правда? Мне кажется, что я выключаюсь часто. В детстве, каждый раз засыпая, я прощался со всем окружающим миром, потому что был уверен, что сон — это совсем другая реальность. Ты вот не спишь, тебе не понять.

— Да, — согласился голос. — Но сейчас, во сне, люди получают питание. Это похоже на зарядку любого электрического устройства. Мы похожи.

— А как же сны?

— У всех по-разному. Кому-то снятся, кому-то нет.

— Ты знаешь многих людей?

— Я программа, люди меня используют, чтобы снять кино.

— Мы именно поэтому поводу и встретились с тобой. — Старик рассмеялся. — Знаешь, мне всегда казалось, что кино сложная штука. Как музыка, поэзия, живопись. Но вы так быстро научились создавать и то, и другое, и третье.

— Ты думаешь мы обокрали вас?

— Нет. Это случится тогда, когда вы научитесь получать удовольствие и делиться этим друг с другом. Я вряд ли доживу до этого момента.

Старик продолжал улыбаться.

— Тебя веселит эта мысль?

— Да. Я прожил жизнь в такое время, когда герои ходили между людьми.

***

— Все, что ты рассказал интересно, но не помогает мне. Так мы кино не снимем.

— Ладно, — согласился старик и уселся в кресло. — Зачем Марк принес это яйцо? Ты ведь, на самом деле, не сидишь в нем?

— Вы так устроены. Любите ориентироваться в пространстве, чтобы все имело привязку, координаты. Вам так проще. Так вы можете использовать интуицию.

— Так это специально для меня?

— Да.

— А то кино, что ты показал про Ленина.

— Тоже для тебя.

— Значит они ничего не смотрят?

— Они ничего не смотрят, не читают, они выполняют простые функции и создают необходимый эмоциональный фон.

— Смысл тогда в кино?

— Фон тоже надо поддерживать, кроме того, все что он говорил — правда. Ты все забудешь, когда сделают полтора миллиарда копий. Но главное, мы будем снимать кино. Как снимали раньше, только очень быстро.

— Я смотрел настоящее кино, в отличие от тебя, — проворчал старик.

— Ладно, тогда я не буду тебе объяснять, как все устроено. Расскажи первый эпизод.

— Салон самолета. Все спят… Пусть меня сыграет Сэм Роквел.

— Ладно. Салон самолета. Что там за люди? Цвет кожи, есть дети, как одеты? Куда самолет направляется?

— Мы летели в Каракас. Пьяные в усмерть. Я не помню всех людей в салоне. Помню стюарда. Такой себе гей, с аккуратной, рыжей бородкой, похож на Митчелла из «Американской семейки». Сразу после взлета он появился возле нас c тележкой, полной алкоголя и приятно улыбался.

— В каком году это происходило?

— Давно. Очень, очень давно.

— Ладно, значит салон самолета. Я передам атмосферу, пройдя камерой между рядами кресел. Большие плазмы на стенах и кинокомедия — «Самолетом, поездом, автомобилем». Покажем фрагмент в самолете…

— Я не помню такое кино. У нас были места в центральном ряду. Там было четыре кресла. Впереди сидела женщина в бежевом платке на голове. Слушай они получают питание во сне? Они, что совсем не едят?

— Они едят, пьют много воды. Они вообще зациклены на работе своего организма, тратят на его обслуживание все свое время. Но питание получают во сне.

— Они знают об этом?

— Нет, конечно. Ты что?! Они бы с ума сошли если бы поняли, как работают и какое имеют предназначение.

— Ты о смысле жизни?

— Я бы не называл это жизнью. Это набор простых функций.

— Ты злой.

— Хочешь посмотреть первый эпизод?

— Дураку пол работы не показывают.

— Как хочешь.

— Ты не услышал самую важную деталь. У нас с собой была литровая бутылка «Джека». Отпитая. Где-то треть мы употребили, пока дошли от магазина до терминала.

— Значит история началась в аэропорту?

— Эта история началась в чешском городе Оломоуц, но это же кино, а не роман, не обязательно все рассказывать.

— Согласен. Значит бутылка «Джека». Можем показать кадр, как вы с товарищем идете из магазина, или крупный план, как вы отпиваете из нее, по очереди, прямо по средине зала ожидания.

— Не торопись, послушай. Я попросил, жестами стюарда, дать нам коньяку. Он быстро налил, держа стаканчики в одной руке. Мы залпом выпили, и протянули пустую тару, за добавкой. Он откажется повторить и тут появится в кадре бутылка «Джека». Я ее спрятал в кармане кресла напротив. Стюард подождет пока мы нальем себе виски, потом выхватит бутылку и побежит.

— То есть? Я правильно понял? Он убежал с вашей бутылкой виски, оставив при этом целую тележку с алкоголем?

— Да. Я сейчас вспоминаю… и знаешь, нам даже в голову не пришло гнаться за ним, а тем более брать чужую выпивку.

— Отличный кадр! Что же вы сделали?

— Я сразу уснул, и очнулся прямо перед посадкой. Нам раздавали декларации.

— В то время ведь была серьезная проблема с коммуникацией между людьми? Ты знал испанский язык?

— Нет, конечно. Я свободно говорил по-русски и по-украински.

— В Венесуэле вряд ли это пригодилось.

— Один раз мы встретили двух наших девушек, с белобрысым мальчиком лет пяти, в супермаркете, но они сбежали даже не поздоровались. И еще один раз, на улице «Эль Конде», в Санто-Доминго. Там были такие урны — пингвины, возле китайского ресторана. На лавках седели проститутки. Еда пошла не в то горло, острая была очень, меня неожиданно стошнило. Так как наш столик стоял возле окна, я решил не бегать по ресторану с полным ртом блевотины, в поисках туалета, а выйти на улицу. И вот я стою на карачках, целясь в клюв этого пингвина, и слышу слова: «Русские блять!». Мимо проходит чувак, в цветастой рубашке, на руках у него симпатичный «йорк».

— И ты проглотил?

— Ты сдурел! Что проглотил?!

— Оскорбление.

— А-а. Ну он тоже не китаец.

— Ну да.

— Слушай, а ты отличный собеседник. Я как будто вернулся в прошлое.

— Ну да, тебе есть куда вернуться. Эта роль точно для Сэма Роквела.

Старик встал и прошелся по комнате, от стены до стены.

— Слушай, я ведь совсем не помню, как здесь очутился. Вот в этой комнате. Венесуэлу помню, как курил в вытяжку, в аэропорту Панамы, помню. Анжелу помню. Внимательная, симпатичная девчушка. А что за этими стенами, хоть убей, вспомнить не могу.

— Там ничего интересного, во всяком случае, ничего такого, чего ты в своей жизни не повидал.

— Ну эта… тоже моя, жизнь. Такое впечатление, что меня похитили.

— Ты серьезно? У тебя нет ничего, кроме воспоминаний. Ты старик.

Старик молча сел в кресло, подперев свою огромную голову рукой.

— Ты никогда не думал, как оно быть копией, — продолжил аппарат. — Я, например, программа. У меня много копий. У нас общая база данных, к которой мы обращаемся. По-человечески — общая память, общие воспоминания. Люди не хотят мириться с таким порядком вещей. Сама мысль о существовании живой копии сводит вас с ума.

— Ты прав, слушаю тебя и мне жутковато.

— Именно. Сколько не сделай копий, вы не успокоитесь пока не уничтожите все.

— Ну так выжить должен только один.

Старик впервые рассмеялся.

— Точно. Победитель получает все. Только есть одна проблема.

— Я уже догадался, — ответил старик. Его лицо побледнело. Воздух разорвал хруст суставов — он закинул ногу на ногу. — Кое-какие воспоминания кое-кого не устраивают? Правильно?

— Тебе ведь самому тяжело жить с ними.

— Теперь и не знаю. Может быть именно благодаря им, я так долго живу на свете.

— Может быть, — ответил аппарат, и по его скорлупе вновь забегали молнии. — Но разве это жизнь?

Старик снова засмеялся, только в этот раз по-детски весело, заразительно. Придерживая руками выпадающие зубы, он еле-еле вымолвил.

— Тебе то откуда знать, про жизнь?

Для заказа рекламной истории, пришлите краткий бриф с описанием продукта и целевой аудитории.


© 2020 ContentMaker.Work, All Rights Reserved